Пятилетний внук обидел так, что слезы из глаз

– …Ты, говорит, бабушка, как Баба-Яга: толстая, страшная и с бородавкой на носу – и ржет! – расстроенно рассказывает шестидесятипятилетняя Ирина Григорьевна. – А родители его сидят и...

– …Ты, говорит, бабушка, как Баба-Яга: толстая, страшная и с бородавкой на носу – и ржет! – расстроенно рассказывает шестидесятипятилетняя Ирина Григорьевна. – А родители его сидят и улыбаются! Сын мне говорит – мам, ну не будешь же ты обижаться на ребенка, ему всего пять лет! Ну как так! Детей, вообще–то, воспитывать надо! Попробовал бы мой сын в пять лет вести себя так с бабушкой… Это невестка его научила, не иначе!

Ирина Григорьевна еще работает. Очереди из молодых на ее место не стоит: зарплата небольшая, работа нелегкая, должность невысокая. А Ирина Григорьевна, человек старой закалки, работает добросовестно и ответственно, поэтому на возраст закрывают глаза. А женщина и рада. Стоит только осесть дома за вязанием и сериалами, оглянуться не успеешь, как превратишься в старуху.

Да и материальная сторона вопроса для Ирины Григорьевны значит немало.

Самой–то ей много не нужно, но хочется, пока силы есть, помочь сыну, который бьется с ипотекой.

У сына семья, жена и ребенок, который из–за сильной аллергии не ходит в сад. Невестка сидит дома, пытается подработать, но получается, честно говоря, немного, поэтому молодой семье непросто: каждая копейка на счету, и поддержка со стороны Ирины Григорьевны бывает очень кстати. Нет, сами дети ничего не просят, и даже вежливо отказываются, когда Ирина Григорьевна приносит конверт. Но Ирина Григорьевна твердо говорит, что это, мол, не вам, а внуку – тогда берут, говорят спасибо, и эти деньги порой реально выручают семью.

При этом с невесткой Катей у Ирины Григорьевны отношения вежливо–нейтральные.

Холодные какие–то, на расстоянии. Почему так получается, непонятно. Вроде бы делить нечего, вместе никогда не жили, надоесть друг другу не успели. Свекровь в молодую семью не лезет, звонит пару раз в неделю сыну, через него же узнает новости про внука. В гости приходит и того реже – раз в пару месяцев, чаще всего, для того, чтоб деньги передать да на малыша взглянуть. Как правило, визит приурочивается к какому-нибудь празднику – мол, зайду к вам в воскресенье, подарки передам, может, чайку попьем?

Тем не менее чувствуется, что для невестки даже такие нечастые встречи почему-то тяжелы и неприятны. Она так или иначе все пытается перенести встречу или отменить совсем по каким–то смешным, надуманным поводам – например, доставка продуктов у нас заказана на этот день, давайте в другой раз!.. Хотя как Ирина Григорьевна может помешать доставке продуктов – непонятно. Торт к чаю она всегда приносит с собой.

– Ой, да перестань, мам, не выдумывай! – говорит сын. – Мы всегда тебе очень рады. Приходи, когда хочешь!

Но часто Ирина Григорьевна не ходит, чтобы не обострять. Визиты всегда согласовывает за неделю, долго не засиживается, в душу ни к кому не лезет.

В последнее время, впрочем, во время таких визитов Ирину Григорьевну стало обижать поведение внука.

– Бабушка, ты старая и некрасивая, – с ласковой улыбкой говорит ребенок, заглядывая Ирине Григорьевне в глаза. – А еще толстая, как бабка-ежка в мультике!

И потом несколько раз за вечер – Баба–Яга к нам пришла! Настоящая Баба–Яга!

Положение несколько двусмысленное, конечно: Ирина Григорьевна бы хотела, чтобы родители сделали малышу замечание. Но те только смеются – вот, мол, он у нас какой развитый и начитанный! Про Бабу–Ягу вспомнил!

– Мам, ну он же ребенок! Ты же не будешь обижаться на ребенка, правда?? Это же смешно! Ему только пять лет!

Ирина Григорьевна, конечно, понимает, что он ребенок, но так ведь тоже нельзя…

Делать же замечания внуку, даже словесные, не хочется – в положении Ирины Григорьевны это значит напрягать хрупкие отношения с невесткой. Мальчик, несмотря на свои пять лет, хорошо понимает ситуацию и свою безнаказанность, и начинает троллить бабушку сильнее. Замахивается, делает вид, что сейчас пнет ногой. Пока не пинает, и на том спасибо. Сын с женой только смеются – это он так играет, мол, мультиков насмотрелся, представляет себя супергероем, который бьется с Бабой-Ягой не на жизнь, а на смерть, ничего страшного.

В последний визит дошло до того, что Ирина Григорьевна встала и, скрывая слезы, поспешно ушла домой.

Хотела, честно говоря, сыну сказать, что ноги теперь ее не будет в их доме, так было обидно и больно – но вовремя прикусила язык.

Ушла молча.

Невестка, судя по всему, теперь крутит пальцем у виска и всем рассказывает, какая идиотка у нее свекровь – нашла на кого обижаться, на ребенка! Сын, честно говоря, немного обескуражен, но не принимает все это всерьез, что ли. Встала мать не с той ноги, пришла в гости и устроила истерику – бывает, старость не радость. Отойдет дома, и все наладится. То есть, пойдет по–прежнему…

Ирина Григорьевна же искренне расстроена.

Она просто не представляет, как строить отношения дальше.

Ждать, когда позовут? – так может и не позовут, в молодости это легко и просто, жизнь кажется простой и бесконечной; а Ирине Григорьевне хотелось бы общаться и с сыном, и с внуком. Хотя, с другой стороны, в подобном оскорбительном тоне общаться тоже мало радости. Она никому ничего плохого не сделала, и уж на уважение-то, по крайней мере, право имеет точно.

Подуться пару месяцев и опять подавать невестке заявку на визит, как ни в чем не бывало? – тогда все продолжится по старой схеме.

Строго поговорить с внуком самой – но как на это посмотрит невестка, сумасшедшая мамаша?

А может, Ирина Григорьевна действительно сгущает краски? Пять лет – это малыш. Посмеялась бы вместе со всеми да и ладно. Подыграла бы ребенку. Ну Баба–Яга так баба–Яга. Подумаешь… А то раздула из мухи слона…

Что думаете?

Источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.67MB | MySQL:86 | 0,393sec