История одного развода…

Мир лучше, чем мы о нем думаем. Так говорит мой муж. Но при этом боится кредитов и проверяет чеки в ресторане. Как бы совмещает в себе «Мир лучше…»...

Мир лучше, чем мы о нем думаем. Так говорит мой муж. Но при этом боится кредитов и проверяет чеки в ресторане. Как бы совмещает в себе «Мир лучше…» и «Бережёного Бог бережёт».

Мне нравится думать, что муж прав. Мир действительно лучше, и он готов постоянно нас удивлять степенью своей недооцененной идеальности.

Мой друг развелся с женой. Официально. Но только с женой — не с дочкой. Дочку он любит со всей возможной отцовской страстью, смотрит на нее увлажненными нежностью глазами, и даже научился плести две несинхронные косички из жиденьких волосиков.

Но вот жена ожиданий не оправдала категорически. Хотела много брать, а взамен — ничего. Любовь, ласка и деньги друга улетали в ненасытную бездонную бочку. Жена хотела не работать, курортов, фитнесс и спа.

Взамен — дочку. Дочка — чудо, спасибо громадное, но другу хотелось обычного человеческого счастья: тарелку борща вечером и вопроса «Как прошел день?», а утром — наглаженной рубашки, омлета с помидорами и заранее приготовленный зонтик.

Борщ, омлет и зонтик — это забота. Забота рождает ответную благодарность. У друга в ответ на заботу вырастают крылья, и хочется «рвать жопу». А без заботы — хочется спать и рубиться в комп. Рвать ничего не хочется, и даже с дочкой гулять лень. Из недр души просыпается и вылезает мерзкое «Назло».

Оно мелко пакостит и гадит в душу.

Незабота рождает ответное равнодушие. Жена должна была это знать или догадываться.

Но она утром спала, а вечером встречала мужа вздёрнутым в недовольстве носиком и свежеприготовленными претензиями. «С перекошенной обидами рожей».

Это, конечно, история, рассказанная цитатами от первого лица — лица друга. Лицо, надо заметить, осунувшееся, схуднувшее, с нервным тиком на правом глазу.

Друг тяжело переживал развод.

Расстались они врагами. Другу хотелось возмездия. Он стал платить алименты в процентах от белой зарплаты. Белая зарплата — это совсем слезы. Бывшей жене не хватало даже на коммунальные платежи.

Выйти на работу она не могла — дочка совсем мала.

Вот тут переломный момент. Можно взять себя в руки и проявить сильной женщиной. Стальной и пуленепробиваемой. Потому что твой успех – это лучшая месть. Бывший муж будет кусать локти и вымаливать второй шанс.

А можно скатиться в жалость к себе и проклятья к бывшему мужу.

Жена зажглась ответной жаждой мести. Козырь — дочь. Жена бросала трубки, скрывала ребенка, не давала общаться с отцом.

Друг видел дочь только на фото в соцсетях.

Наверное, всё это как-то можно было решить через суд, через скандалы.

Но друг был слишком опустошён произошедшим, и сил хватало только на тихое зализывание ран. Он обрабатывал их коньяком и лимоном и редко отвечал на звонки друзей.

Я не осуждала друга, но и не поддерживала. Сохраняла стойкий нейтралитет. Кто я такая, чтобы осуждать? Я не была на месте друга, не ела «Роллтон» по вечерам вместо ужина, не забирала молча счета с полочки у зеркала в качестве супружеской коммуникации, не слушала регулярных нотаций о собственной никчемности, не растила в себе ненависть и неприятие в таких масштабах, чтобы даже стереть из телефона все совместные фото – как бы обнулить прошлое, отформатировать память о семейной жизни.

Когда тебя бьют, не хочется вспоминать заповеди — хочется дать сдачи.

Мне позвонила бывшая жена друга и попросила денег в долг. Сумма весомая. Не настолько весомая, чтобы не дать, но и не такая маленькая, чтобы легко забыть и смириться в случае невозврата долга. А о возврате и речи не идет — безработная мать-одиночка…

Я понимала, что основная нагрузка звонка — не деньги. А развенчание образа друга в моих глазах как порядочного мужика. Он бросил жену и, главное, дочь в пропасть безденежья, не выполнил ничего из того, что обещал в своей предвыборной (предсвадебной) речи.

Я должна разочароваться в нем, позвонить и сказать:

— Ну как ты мог? Не друг ты мне больше…

А он в ответ заплачет горькими слезами раскаянья и переведет дочке деньги на счет бывшей жены…

Жена считает, что дружба — понятие растяжимое, и ответственность за поступки её бывшего мужа должны нести те, кто считает его другом. Один за всех – и все за одного. То есть в какой-то мере я тоже бросила ее на произвол судьбы без денег и фитнеса. И вот она мне сейчас даёт шанс исправить «мою» ошибку.

— Яна, а на что тебе эти деньги? — спрашиваю я.

— Нам жить не на что. Ребенок болеет, у меня даже на лекарства денег нет, — я слышу по голосу, что Яне нравится отвечать на этот вопрос. Вроде сама она не жаловалась, но от правды никуда не денешься.

— Чем болеет ребенок? — пугаюсь я за маленькую Сонечку.

— А это принципиально? На ангину не дашь, а на корь — пожалуй?

— Ян, не ёрничай, когда просишь в долг. Я не хочу впутываться в ваш конфликт. Для меня здесь не столько вопрос потерянных денег, сколько предстоящих объяснений с Владом.

— Почему потерянных? — оскорбляется Яна. — Я отдам, когда смогу.

— Ян, ты не работаешь, — мягко напоминаю я.

— Ну, это не навсегда. Дочь растет, я найду сад, и выйду на работу…

«Ясно, — думаю я. — Значит, ближайший год ты планируешь жить на подачки сердобольных подруг».

— Ян, а давай так. Я денег тебе не дам, но дам возможность заработать. Через 2 дня у меня большое мероприятие за городом. Я и организатор и ведущий. Мне нужен человек на побегушках. Подай — принеси, ничего сложного. Выезжаем с тобой туда часов в 14 на моей машине, вернемся поздно, после полуночи. Я тебя до дома доброшу. Заплачу тебе…ну, скажем, 7 тысяч рублей.

— А ребенка я куда дену? — хмуро и незаинтересованно уточняет Яна.

— Я не знаю, это твои проблемы. Попроси соседку. Найди няню. Отдай Владу. У тебя 2 дня впереди, чтобы решить, куда деть ребенка.

— Я не могу оставить дочь с чужим человеком, а ее отец — подлец, и с ним я Сонечку не оставлю. Ни одна хорошая мать…

— Ясно, — невежливо перебиваю я. — Тогда извини. Я занимаюсь благотворительностью по другой линии. Пока, Ян…

Я кладу трубку. Бездонная бочка. Яна не хочет зарабатывать – и крутить педали. Но ехать хочет. Ну, так создай условия, чтобы кто-то захотел тебя везти. Зачем блефовать с одними шестерками на руках? Пора наступить на гордость, признать своё поражение, сварить борщ, надеть чулки на подвязках и позвать бывшего мужа на разговор. Желательно вечером, чтобы можно было уложить дочку и хорошенько отблагодарить бывшего за всё хорошее, что было. Два раза, один из которых – как в старые добрые времена – прямо на стиралке.

А потом он устанет и, наверное, останется ночевать… Дальше – не знаю, как захотите, но опыт потерь очень информативен. И деньги на лекарства дочке у тебя точно будут.

Я частично понимаю Влада. Вечное «дай» без «спасибо» — это ни один мужик не выдержит. Мужикам жизненно необходима вера в них. Она как бензин. Без неё лететь только вниз, а они хотят — в небо. Но они покоряют небо не ради неба, а ради той, кто ждёт на берегу. А если на берегу ждёт «Роллтон» и неоплаченные счета, так зачем ему туда лететь?

Яна сама виновата, мне сложно её жалеть. Сонечку с жиденькими волосиками жалеть в этой ситуации слаще всего…

Я варю себе кофе. Я не буду его пить, но мне важен запах. Аромат кофе — самый яркий, живительный и вкусный. Пробуждающий к жизни. Проясняющий мозг.

Говорят, если ты видишь человека на подоконнике, который собирается выпрыгнуть из окна, нужно по возможности войти в его квартиру и… до разговора начать варить кофе. Волшебный запах возродит в потенциальном самоубийце желание жить и не допустит суицида. Мозг как бы спросит: «Ты уверен, что из-за этой ерунды ты готов сигануть в окно и больше никогда в жизни не выпить чашечки кофе?»

Набираю номер Влада.

— Переведи Яне денег. У тебя дочь болеет, я слышала в телефоне — кашляет. Яна говорит, что у нее нет даже на лекарства. Вдруг правда нет. Сонечка-то не при чем… И да, они обе дома. Я слышала ваш домофон с Вивальди, пока разговаривала с ней…

— Я даю ей деньги, а она тратит их на себя, — хмуро поясняет Влад причины своих финансовых санкций, от которых страдает дочь.

— Влад, какая разница, на что она их тратит. Она — мать твоего ребенка. И ребенок, на минуточку, сейчас с ней.

— Я хочу давать деньги дочери. А Яне я ничего не должен. Я пять лет вез её на своём горбу, она как сыр-в-масле каталась. Не оценила – ушла лесом.

— Дай ради себя — не ради неё. Не отслеживай судьбу этих денег.

Влад молчит. Прислушивается к решению совести.

— Тебе легко говорить. Я их не кую.

— Мне легко говорить. Потому что эти деньги ты потом вместо дочери потратишь на врачей, восстанавливающих твою нервную систему.

— Оля, что мне делать?

— Купи продуктов, лекарств и плюшевого медведя и поезжай к ним.

— Я видеть не хочу эту с…ку…

— Ясно. Пока, Влад.

Я кладу трубку. Не хочешь видеть — не видь. Смотри на коньяк и лимон. Упивайся возмездием, пока твоя дочь хрипло кашляет, надрывая горлышко.

Что ты доказываешь Яне? Что с тобой ей было лучше, чем без тебя?

Неееееет, дорогой, ты сейчас доказываешь совсем другое. Что ты — мудак. Раньше это было для неё теоремой. Теперь аксиома, не требующая доказательств.

Вам друг до друга шаг, а вы оба копаете пропасть вглубь. Но яму любой длины, выкопанную вглубь обид, можно просто перешагнуть. И хотя бы просто дружить. Ради дочери, внутренней гармонии и уважения к прошлому.

Всё просто, но как же мы любим усложнять!..

Я учусь на чужих ошибках. Звоню мужу просто так, напомнить, что люблю его и что на ужин — солянка. Муж отвечает что-то нежное и вдохновляющее.

Во время разговора по второй линии звонит Влад. Я продолжаю разговор с мужем. Спустя минуту пробивается Яна. Я продолжаю разговор с мужем.

Я не буду перезванивать. Сами разбирайтесь. Чужую беду рукой разведу.

Я буду просто надеяться, все будет хорошо.

Потому что мир лучше, чем мы о нем думаем.

Источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.82MB | MySQL:86 | 0,361sec